kirill58 (kirill58) wrote,
kirill58
kirill58

ПРО ИРУ ЯКИР И ДРУГИХ ХОРОШИХ ЛЮДЕЙ

Оригинал взят у chaadaev56 в ПРО ИРУ ЯКИР И ДРУГИХ ХОРОШИХ ЛЮДЕЙ
Вспоминая Иру Якир, я сбился при перечислении продуктов, которые мы получали в тюрьме от Фонда помощи политзаключенным. Сегодня хочу восполнить пробел.

Но этой почти детективной истории требуется

ПРОЛОГ

О том, что такое настоящий голод, я узнал в челябинском «Изоляторе НКВД-70/1». Зимой 1980 года он уже назывался СИЗО МВД, но именно такой штамп стоял на полях книг тюремной библиотеки. К тому времени в провинции и так с едой было плохо, но по тюрьмам вообще творился голодомор. Шаламовского голода с пеллагрой, конечно, не было, но была слабость, которая намертво приковывала к шконке на весь день. На прогулке я сразу плюхался в угол дворика – на узкой лавке было не усидеть -- и валялся, пока менты не гнали назад.

Хуже всего было с головой: никаких мыслей, кроме, как про еду, там не было. Зато было звериное желание хапнуть на утренней раздаче соседскую пайку и успеть откусить от нее самое лакомое -- горбушку. Моего единственного соседа – наседку, конечно – подкармливал кум. Козел часто даже не доедал свой «завтрак» -- смесь пшенки-сечки и мелких рыбьих костей, которые потом иголками впивались в горло, – и выливал по полмиски в толчок. Глядя на это, мне приходилось буквально прикусывать язык, чтобы не занудить: «Оставь мне, я доем…»

Я окончательно понял, что дохожу, в предбаннике, где увидел себя в «зеркале» -- полированном металлическом листе. Увидел-то я себя, но не узнал и принял этот скелет за другого парня, с которым попытался заговорить (в оправдание могу только сказать, что был без очков). На психэкспертизе, куда меня потом отвезли, взвесили: оказалось 48 кг – при росте 175. Золотой век застоя СССР при Брежневе, говорите? Не знаю, наверное, я жил в каком-то другом СССР.

А теперь главная

СЦЕНА

Но первую атаку голода пришлось выдержать уже в декабре 1979 года в Самарской тюрьме. Позади было 10 дней в КПЗ на голых нарах, где от холода приходилось спать в полной упаковке -- в шапке, бушлате и сапогах. Потом еще пять дней в подвальном карцере СИЗО, где из-за темноты приходилось передвигаться ощупью и от sense deprivation, кажется, начались слуховые глюки.

Наконец меня поднимают в нормальную камеру (№ 47), которая после всего показалась мне раем и где, прямо по Хэмингуэю, было «чисто и светло». Хэмингуэя там не было, но уже сидел наседка – как потом выяснилось, капитан милиции, уже успевший получить шесть лет за взятку. Мент таким образом отрабатывал свое УДО.

Это было ящероподобное существо, которое меня люто ненавидело и злобно смотрело на «антисоветчика» своими мелкими глазками -- особенно во время еды. Ящер получал диету, кроме того, имел два сидора жратвы, аккуратно уложенные на подоконник. Дожевав свой биточек, он раскладывал на столе белую булку, масло, колбасу и сыр, долго думал, с чего бы начать, после чего накладывал все вместе на хлеб и сжирал. Мне он, конечно, ни кусочка ни разу не предложил.

Но работу свою он выполнял честно и каждый день рассказывал ужастики про зоны, где кому-то отпилили голову циркулярной пилой, кого-то бросили живьем в печь, кого-то утопили в бочке с бензином, – с лейтмотивом: «Колись – или тоже туда попадешь…»

Басни баснями, но я тем временем начал доходить. Деньги, которые у меня были, я честно сдал в КПЗ, рассчитывая, что они приедут за мной в СИЗО, но КГБ их тормознул – ровно до дня после отоварки, с которой я, таким образом, пролетел. Ждал дачки, но мама с моей женой Любаней неумышленно накосячили, решив сделать мне подарок к Новому году, а до него еще надо было дожить. Ночью вместо свободы мне начали сниться роскошные батоны белого хлеба. Просыпаясь утром, я долго тер бедра и бока: матрас был хилый, а полосы шконки металлические, так что спать приходилось почти на голом ребристом железе, от которого на отощавшем теле оставались синяки.

И вот в какой-то солнечный морозный день раздается дежурный стук ключа: «Приготовились к прогулке!» Натягиваю бушлат, встаю у двери, она открывается… Передо мной в ментовской шинели стоит Армен. Моя челюсть падает прямо в продол -- и катится до самой решки.

Армен как-то приходил к нам домой – он учился у моих родителей. В своей родной Гяндже учиться не мог, потому что был армянином, а учеба в Ереване стоила денег. Так он оказался в Самаре. Это я знал. А вот то, что в Самаре он зацепился, устроившись надзирателем в тюрьму, стало для меня новостью. Ну конечно: им там сразу давали ведомственную квартиру.

Делаю вид, что никогда Армена не видел, но из него плохой актер, и я догадываюсь, что у него для меня что-то есть. Мы идем по продолу, руки за спину, ящер впереди, Армен сзади мне шепчет: «Это – наседка». Спасибо, Армен-джан, сам знаю. В продоле прогулочных двориков Армен запускает ящера первым, вдруг что-то бросает на пол и начинает орать – так, чтобы всем было слышно: «Ты зачем мусор кидаешь?! Ну-ка быстро подбери за собой…» Мигом ныряю, хватаю что-то, завернутое в фольгу. На прогулке я долго мну в кармане загадочный подарок, гадая, что там. Хотелось ксивы, но это не ксива, а что-то съедобное восковой плотности. Наверное, это был единственный раз за все годы, когда мне хотелось поскорее вернуться с прогулки в камеру.

Вернувшись, я лег лицом к стене, укрылся бушлатом и осторожно развернул находку. Что это такое, я не понял. Белый продолговатый треугольник, разделенный как гребешок. На какой-то момент у меня даже появилось сомнение, что это едят. Но пахло сладко, пряно и вкусно. Там же, под бушлатом, я отломал один за другим все зубчики и съел. Потом незаметно выкинул фольгу в толчок и, улыбаясь, долго тусовался от стола до двери свободные четыре шага – так что ящер даже начал что-то там шипеть.

Загадку таинственного белого треугольника я не мог разгадать полтора года – до того дня, пока Любаня не приехала на свиданку уже в Благовещенскую СПБ и не привезла такой же треугольник, но уже в упаковке, на которой было написано TOBLERON. Да-да, тот самый белый шоколад, сегодня 120 р. в любом Перекрестке, но для советского человека 1970х -- настоящий инопланетный объект.

Мы ели его все вместе. Ел я, ел Егор Егорович Волков -- человек, который сидел в СПБ с 1967 г. за организацию забастовки и вообще успел посидеть при всех режимах, начав свою одиссею еще в гитлеровском концлагере. Ел Сашка Денисов, «стихийный троцкист», работяга из Хабаровска. Жутко косноязычный и безграмотный, он, тем не менее, исписал две тетрадки доказывая необходимость «мировой революции». Ел Владимир Михайлович Шатков, капитан судов река-море, который вместе с сыном переплыл Амур в Китай и через год вернулся в СССР. Все они были «голые»: у Егорыча одного сына убили, другой от него отказался, Денисов был одинок, а сын Шаткова сам сидел на «химии». И Любаня не зря каждую неделю отправляла посылку – а часто и две – потому что знала: велика Россия, а подогреть политзеков некому.

Кормили в СПБ отвратительно, хотя особого голода мы не испытывали. Но эти белые гребешки для нас были больше, чем десерт. Они были символом того, что нас не забывают, и еще – что есть люди, которые могли бы вполне спокойно заниматься своим делом, но считали своим делом именно помощь нам.

Сегодня я думаю о той странной космической траектории, которую проделывали эти шоколадки, попадая в секретную тюрьму на Дальнем Востоке от Любани из Самары. К ней же они прилетали от Иры Якир из Москвы, а привозил их Ире из Голландии иностранец – молодой человек, известный КГБ и диссидентам под своим подпольным именем «Robert van Voren». Его настоящее имя «всемогущий» КГБ СССР не узнал до того самого времени, когда не стало ни КГБ, ни СССР.

Ну и, пожалуй,

ЭПИЛОГ

Первого ноября 1984 г., на второй день пребывания в Вене, я стоял, совершенно оглушенный и дезориентированный, в супермаркете Julius Mainl Я набирал себе чего-нибудь поесть на законно вывезенные из страны всеобщего счастья и социализма $100 (конечно, на чуть-чуть, экономия – заповедь жизни #1 нового эмигранта). И вдруг я оказываюсь против полки с шоколадом и конфетами и вижу знакомые белые треугольнички TOBLERON.

Черт с ней, с экономией, я покупаю самый большой. Возвращаюсь в пустую комнату, куда меня приткнуло иммиграционное агентство. Комната похожа отчасти на общагу, отчасти на больничную палату, где нет пациентов – ведь эмиграции из СССР почти нет уже несколько лет. И там с удовольствием начинаю ломать зубчики и по одному запускать их в рот, пока они полностью не тают. Лишь потом запиваю чаем.

«В то самое мгновение, когда глоток чаю с крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул, пораженный необыкновенностью происходящего во мне. Сладостное ощущение широкой волной разлилось по мне, казалось, без всякой причины. Оно тотчас же наполнило меня равнодушием к превратностям жизни, сделало безобидными ее невзгоды, призрачной ее скоротечность, вроде того, как это делает любовь… Я перестал чувствовать себя посредственным, случайным, смертным…»

Merci, monsieur Proust. Жаль, что нам не довелось посидеть вместе: я бы рассказал вам о вкусе своих «мадлен».

---------------
Глоссарий

(1) шконка – тюремная двухэтажная кровать
(2) пайка – дневная порция хлеба весом ровно в один фунт (450 гр); тюремный хлеб пекся обычно в самой тюрьме, он был черным и влажным, часто там попадались катышки перемолотого черствого хлеба, оставшегося непроданным в магазинах
(почему в советской тюрьме продолжали взвешивать хлеб неудобными фунтами, для меня лично остается загадкой)
(3) наседка – агент оперчасти; как правило, уже получивший срок зек, оставленный в тюрьме для того, чтобы доносить на сокамерников и склонять их к даче показаний
(4) кум – начальник оперчасти, имевший двойное подчинение: формально он числился по МВД и получал там зарплату, но одновременно отчитывался и КГБ
(5) козел -- в данном случае совершенно не ругательство, а тюремная каста зеков, работавших на кума
(6) сечка – мелко дробленная ячменная крупа
(7) КПЗ – в то время уже «Изолятор временного содержания», или ИВС, но до сих пор именуемый на слэнге сталинской аббревиатурой «Камеры предварительного заключения»
(8) УДО – условно-досрочное освобождение
(9) диета – в тюрьме: улучшенное питание, положенное больным; в реальности, диету получали только в стационаре медчасти и в камерах для инфекционных больных, а в обычных камерах на моей памяти ее мог получать только наседка (что позволяло такого легко вычислить)
(10) сидор – мешок; в советское время иметь в камере сумки/рюкзаки было запрещено, так что зеки сами шили себе холщовые мешки из чего попало.
Читатель может обратить внимание на кажущееся несоответствие: продуктов не было, а тут -- масло, колбаса, сыр. Да, в конце 1970х в Самаре масло уже продавалось по талонам в ограниченном количестве, и вообще не было сыра и копченой колбасы (передавать в тюрьму разрешалось только такую). Но как всегда при социализме, у кого-то не было, а у кого-то и было -- в частности, у сотрудников МВД-КГБ. Так что сказки про «социальное равенство при социализме» Кара-Мурза-Кагарлицкий пусть рассказывает кому-нибудь другому.
(11) отоварка – случавшийся раз в месяц шанс купить на 10 рублей продуктов в тюремном магазине
(12) дачка – передача от родственников; прочим лицам делать передачи заключенным не разрешалось
(13) продол – тюремный коридор
(14) решка – решетка; решетки стоят не только на окнах, но ими заканчивается и каждый тюремный коридор
(15) Гянджа – в советское время Кировабад; город в Азербайджане
(16) ксива - - в данном случае, записка, переданная нелегально
(17) СПБ – специальная психиатрическая больница МВД, т.е. психиатрическая тюрьма; ныне называется СТИН, но от перемены названия сущность не меняется
(18) химия – условно-досрочное освобождение с обязательным привлечением к труду; появилось в кодексе при Хрущеве, когда обычно отправляли на строительство предприятий химической промышленности
(19) Robert van Voren – псевдоним голландского правозащитника Johannes Bax. Взят им в память о его дяде – участнике голландского Сопротивления, погибшего вскоре после освобождения из нацистского концлагеря. Более десяти лет был курьером на связи между правозащитными организациями Запада и советскими диссидентами. Ныне – глава Federation Global Initiative on Psychiatry (FGIP), профессор Университета им.Ильи Чавчавадзе в Тбилиси и Vytautas Magnus University в Каунасе. Посвящен в рыцари королевой Нидерландов Беатрикс в 2005 году.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments